Этакий социальный урод. Чувствительность к малейшим социально-эмоциональным поветриям невыносима просто. И умом-то я понимаю, что надо бы забить, да только чувствительность от этого никуда не уходит. Может, я просто устала за выходные, а может, просто устала вообще, а сил так и так нет никаких. Откуда это обострённое ощущение, которое мне блять жить мешает. Я хочу быть танком, толстокожим танком, полным бронебойной жизнерадостности пополам с избирательной индифферентностью, а не корчиться каждый раз, когда замечаю, что, мадам, вы конечно милы и нежная фиалка, но вообще говоря песочница забронирована и совочки ваши не симпатичны. А ситуации «совочки ваши были по нраву, и кулички с изяществом лепили, но сейчас шли бы вы в другом месте поиграли» меня в принципе неторопливо расчленяют. Да, да, люди приходят и наоборот, и нельзя нравится всем, но осадочек-то остаётся в моей блять ранимой феечковой душе, особенно когда не понимаю, почему конкретно так происходит и, тем хуже, почему бы не происходить иначе. Осадочек тем временем радостно накапливается и приводит к тому, что я тихонечко поплакиваю над своей социальной хромотой, потому что игнорировать слона в муравейнике сил больше нет, а что ещё делать — я не совсем представляю. Разговаривать? — Здравствуйте, меня зовут Надя, и я логичный социальный параноик, интроверт с непониманием того, почему он не может быть экстравертом. — Здрааааавствуй, Наааадя.
Единственное, что удачно: в моменты, когда осадочек переполняет стэк и пытается качественно перейти в слёзы прилюдно, я или получаю по носу больно, или в глаза ослепительное солнце, или спасительный насморк от нежных сквозняков — богатый, в общем, набор физиологических оправдательных причин. — Здравствуйте, меня зовут Надя, и со мной всё в порядке, просто ресница в глаз попала. — Здраааааавствуй, Надя. Замечательно.