Вообще пролетарий Хайнлайн как бы говорит юному американчику: не волнуйся, сынок, ты в надежных руках, только слушайся папу, сержанта и президента и вырастешь хорошим человеком. Кого слушались папа, сержант и президент, что у них есть собственный моральный кодекс, отличный от пещерного, передаваемого по наследству вместе с бивнем мамонта, — я так и не поняла.

Пока читала, промелькнул образ: Хайнлайн орет на Брэдбери «Да как тебе не стыдно, тряпка, будь мужиком!» Брэдбери испуган, растерян и пытается сказать то ли «Я больше так не бу-у-уду», то ли «Да как вы смеете». Не знаю, из-за чего произошла ссора; возможно, перед домом Брэдбери пустовал флагшток.

***
Хантер Томпсон меня смущает. Не могу иметь суждение о скатах и летучих мышах по приходу. Про Американскую Мечту я-то суждение иметь могу, только не совсем уверена, что она там вообще была, что бы не писали в предисловии. В общем, смущает.

***
А вот с Хаксли мне проще, он весь из себя такой классический гуманист, экранизируй не хочу. Впрочем, сложно в 2010 не быть классиком, ежели сам ты из 1932.

«Ведь, как всем известно, если хочешь быть счастлив и добродетелен, не обобщай, а держись узких частностей; общие идеи являются неизбежным интеллектуальным злом. Не философы, а собиратели марок и выпиливатели рамочек составляют становой хребет общества».

Форд или Фрейд, креститься буквой Т, в кино — «така-а-ая медвежья шкура, виден каждый волосок!» Как-то совестно, что из 1932 мы такие предсказуемые.
Впрочем, к «Дивному новому миру» неплохо бы вернуться, проникнувшись-таки уже Шекспиром. А то они всё цитируют да цитируют, а я, что я, я только попугаю могу сказать: «Есть многое на свете, друг Горацио, чего тебе не обсношать. И прекрати соблазнять жёрдочку».

***
Про ещё одну прочитанную милую книжку —
«Почему-то не принято за полярным кругом разводить ослов и белые гвоздики»;
«В Тульской области лосей называют слоны сохатые»
— я умолчу.

Итого здесь +7 (четыре книжки Хайнлайна, меня уже тошнило от слова «скафандр», хотя Хайнлайн не плох, чего уж там); сквозное — +8.67.
Хотя последнюю милую книжку очень хочется посчитать за две, а то и три.
Статистика такая статистика.