— Вы «Чёрного Лебедя» смотрели? Смотрите, — грозно говорит
кошка. — А то мы вас давно не снимали, а чёрное балетное платье у меня есть и снег тоже есть.
Следующую неделю мы выясняли, сколько в меня нужно влить алкоголя, чтобы было уютно лезть босиком в снег. Выходили нешуточные литры.
— Идеальный вариант, — размышляет кошка, — это вы на пуантах в снегу.
— Может, в этом мире существуют где-то валенки в виде пуант? — скорбно вопрошаю, потому что, во-первых, снег и холодно; во-вторых, я на пуантах — это как звёздные войны в виде балета на льду из робоцыпа: смешно, но противоестественно.
— А красная помада у вас есть? А боа из перьев? — спрашивает кошка с перерывом в сутки, а меня тем временем навязчиво преследует образ: чёрный водолазный костюм, сверху боа; с транспарантом «вот такая хуёвая из меня балерина!» окапываюсь в сугробе.
Неотвратимо близилась суббота.Неотвратимо близилась суббота.
В три часа дня уже бодренькая процессия поползла на природу. Впереди кошка с тремя фотоаппаратами и баулом инвентаря, позади заяц с другим баулом, ковриком и ружьём (вот именно).
Посередине я в чужом пальто, чужом платье и колготках, под бальзамом и нервничаю. А когда я нервничаю, я начинаю громко и судорожно говорить всё, что думаю.
— Заяц, — начинаю, — вы в этой шляпе как диссидент на набережной Фрунзе. Да ещё и с ружьём.
Заяц улыбается, вскидывает ружьё.
Переключаюсь на себя. А помимо того, что из своего на мне только бельё и сапоги, имеется ещё одно отягчающее обстоятельство: я поверх пальто замотана диким оранжевым пледом. Очень диким и очень оранжевым. И вот иду так по-босяцки, и мы все так гуськом ковыляем, с баулами и диссидентами, и вопрошаю я у мироздания:
— Господи! Что это ещё за эвакуация в Ташкент?!
И ковыляем колонной дальше. А навстречу люди прогуливаются, лыжники, мамы с колясочками, шашлычники потому что блять суббота три дня самое бойкое время в лесу ааа!
Идём мы, а я всё ярюсь:
— Знаете, что меня смущает в вашем плане «босиком по снегу»? То, что под снегом может быть разное, и трупы — это ещё в лучшем случае.
Кошка хихикает:
— Я вас хочу завести вооон туда.
— Завести?! Завести меня хотите? Да я уже на взводе!
Так или иначе, вывела кошка нас на какое-то Бородино: сугробы, ложбины, деревца. Лыжня опять же. Вывела и говорит: «Раздевайтесь». И глазом сверкает жёлтым, дьяволица.
— Разденусь-разденусь, — отвечаю нервно, — но сапоги мои — при мне.
И, разматывая эвакуационный пледик, продолжаю излагать:
— Ну почему, почему балерина? Почему не Екатерина Вторая?! Сейчас бы были меха, русская тройка и Орловы вокруг лежат!
Заяц, одной рукой яростно записывая всё происходящее в твиттер, второй рукой раскатывает туристический коврик. Чем она ружьё на предохранитель ставит — загадка. Из баулов Мэри Поппинс заяц извлекает маску, кольцо рябины, бутылку бренди, термос, свечку и замечает мрачно:
— В свете всех последних околополитических событий мы сейчас со свечкой и ружьём вообще отлично смотримся.
Кошка расчехляет фотоаппараты, с безумным блеском в глазу говорит: «Идите в сугроб!»
— Я пойду, я-то пойду в сугроб. Сейчас будет у нас фотосессия: «Натали Портман открывает в себе Обитель зла»! Почемууу, почему мы согласились на балерину в снегу?!
Дальше царил сумбур. Воспевая энтропию, я прыгала, материлась, смеялась, получала снегом за шиворот и в декольте, кушала бренди, морозила пальцы. Заяц заботливо укутывала пледом; кошка кормила леденцом в виде сердечка, и от леденца я умолкала. Мимо шли люди и удивлялись. Общительный дядечка поинтересовался, награда это у меня или наказание, и я бы тоже хотела это знать.
Так или иначе, эффект от мороза стал перебивать эффект от бренди. Баулы манили домой.
— Сначала леденец ей дайте, — говорит заяц, — а потом сверху плед. Так она хотя бы не матерится.
И мы-таки эвакуировались обратно из Ташкента, на тёплую кухню, где доругивались и грели попы о плиту и батарею, и, кажется, были там ещё инсинуации про то, почему у кошки похмелья не бывает, и рассуждения про то, насколько аморально писать сейчас друг другу в гуглток. Я уже не очень помню, честно говоря. Я и всё вышеописанное не очень-то помню, просто заяц-то в твиттер весьма быстро строчил и весьма прилежно, и как ей удавалось (особенно с учётом всё того же ружья) — снова загадка.
А вообще это всё апокриф. Эээ, эпикриз. В общем, эпиграф.
Амбулатория к фоточкам. То есть преамбула.
Сами фоточки будут вскорости.
Тот дикий. Он и соседскую шиншиллу может по ночам гладить, и по воронам из окна стрелять.