now can we please resume saving the world?
Так вот, про оленей.
Точнее, до оленей ещё далеко. Сначала были кролики.
А ещё раньше — разочарование в фотографических развалах.
Когда мы ничего не купили у мужичком разной степени опьянения, мы в горе и печали поползли прочь, пытаясь по пути чем-нибудь себя порадовать. Точнее, порадовать Зайца, потому что я себе радость заранее на этот день напрограммировала, задумав купить второго попугая (да, у каждого свои радости, мои радости по крайней мере звонко поют и мало гадят).
Так или иначе, Заяц, приговаривая «мимими», обзавёлся полосатым свитером цвета июньской травы и почти воспрял духом.
А потом мы увидели их. Мааааленьких. Пушииииистеньких. Сваленных в одну кучу восемь кроликов. Они копошились, шевелили носиками, подпрыгивали. Заяц пустил слюну. В куче по соседству было пять кроликов. Все пятеро спали вповалку верхом на одном котике. Котик излучал индифферентность. Заяц излучал любовь. Потом пришёл мой черёд хвататься за сердце, когда величественный продавец вытащил из аквариума здорового жёлтого попугая и заснул его в пакет из-под сока.
В общем, очень быстро мы из этого дьявольского места ушли.
— Поедем-ка мы в ломбард, — сказал Заяц, наладив слюноотделение. — Там тоже есть фотографические смешные штуки. Одна даже с тремя глазами.
На проверку смешная фотографическая штука с тремя глазами оказалось штукой кинематографической, и мы несколько приуныли. Пришлось разбрестись по ломбарду и снова рыскать. Неизменный в этот день бюст Сталина провожал нас тёплым отеческим взором. Бусики, брюлики, экспонометры, монеты, иконы, снова Сталин, картина «Неграмотные красноармейцы плюют на портрет турецкого султана»...
— О, смотрите, Заяц, там виниловый проигрыватель, — говорю.
Заяц зловеще блеснул глазом. Вдвоём мы нависли над проигрывателем. Проигрыватель не терялся и не тушевался, поскольку чего стеснятся, если в тебе килограмм 30 весу и вообще ты по сути тумбочка.
— Да нет, — говорит Заяц, — мы его не донесём.
Мы переглянулись. Проигрыватель равнодушно покрывался пылью. Заяц рванул к продавщице.
— Покупаем экспонометр и сваливаем отсюда, — мрачно говорил Заяц через минуту. Проигрыватель оказался без иглы.
В расстройстве и с экспонометром вывалились мы на улицу и поползли, источая ненависть, на книжную выствавку. Нет, книжки у нас уже были для подарка (одна — «Как заводить друзей», вторая — про котиков; обе для детей от четырёх до семи лет). Но на книжной выставке бывают дополнительные интересные штуки.
Итак, я металась по книжной выставке, Заяц вдумчиво повторял мою траекторию, параллельно уткнувшись в телефон и бормоча: «Проигрыватель... Винил... таааак, шестнадцатая страница поиска, и все, сволочи, без игл продают». Метания были напрасны. В очередном витке печали мы вышли наружу и упёрлись в охотничью вышку. Вышка была свежевыструганная и четыре метра в высоту.
— Смотрите, Заяц, — говорю, — вышка. Всего 400 тысяч. Дешевле телеги. Давайте купим.
Заяц отвлёкся от расчленения гугла, и мы обнаружили, что как-то незаметно для себя оказались в центре выставки «Охота и рыболовство». Пришлось угоститься колбасками из оленины. Олень, по заверениям пацанчиков у огня, был русский и свежий. Ну допустим.
Пока я поглощала оленя, над Зайцем измывались продавцы проигрывателей. Через четыре звонка Заяц пришёл к выводу, что его все хотят обидеть, и соответственно на этой почве на всех обиделся. Проигрыватель растаял во мраке неизвестности.
— Заяц, — утешаю, — плюньте, пойдёмте бусики купим, там хорошие бусики.
— Ладно, — говорит Заяц. — Но меня всё равно все хотят обидеть.
Купили мы бусики, в общем. Да и много чего купили хорошего. Потом романтично поздравляли на белом диванчике, но это я уже смутно помню.
Точнее, до оленей ещё далеко. Сначала были кролики.
А ещё раньше — разочарование в фотографических развалах.
Когда мы ничего не купили у мужичком разной степени опьянения, мы в горе и печали поползли прочь, пытаясь по пути чем-нибудь себя порадовать. Точнее, порадовать Зайца, потому что я себе радость заранее на этот день напрограммировала, задумав купить второго попугая (да, у каждого свои радости, мои радости по крайней мере звонко поют и мало гадят).
Так или иначе, Заяц, приговаривая «мимими», обзавёлся полосатым свитером цвета июньской травы и почти воспрял духом.
А потом мы увидели их. Мааааленьких. Пушииииистеньких. Сваленных в одну кучу восемь кроликов. Они копошились, шевелили носиками, подпрыгивали. Заяц пустил слюну. В куче по соседству было пять кроликов. Все пятеро спали вповалку верхом на одном котике. Котик излучал индифферентность. Заяц излучал любовь. Потом пришёл мой черёд хвататься за сердце, когда величественный продавец вытащил из аквариума здорового жёлтого попугая и заснул его в пакет из-под сока.
В общем, очень быстро мы из этого дьявольского места ушли.
— Поедем-ка мы в ломбард, — сказал Заяц, наладив слюноотделение. — Там тоже есть фотографические смешные штуки. Одна даже с тремя глазами.
На проверку смешная фотографическая штука с тремя глазами оказалось штукой кинематографической, и мы несколько приуныли. Пришлось разбрестись по ломбарду и снова рыскать. Неизменный в этот день бюст Сталина провожал нас тёплым отеческим взором. Бусики, брюлики, экспонометры, монеты, иконы, снова Сталин, картина «Неграмотные красноармейцы плюют на портрет турецкого султана»...
— О, смотрите, Заяц, там виниловый проигрыватель, — говорю.
Заяц зловеще блеснул глазом. Вдвоём мы нависли над проигрывателем. Проигрыватель не терялся и не тушевался, поскольку чего стеснятся, если в тебе килограмм 30 весу и вообще ты по сути тумбочка.
— Да нет, — говорит Заяц, — мы его не донесём.
Мы переглянулись. Проигрыватель равнодушно покрывался пылью. Заяц рванул к продавщице.
— Покупаем экспонометр и сваливаем отсюда, — мрачно говорил Заяц через минуту. Проигрыватель оказался без иглы.
В расстройстве и с экспонометром вывалились мы на улицу и поползли, источая ненависть, на книжную выствавку. Нет, книжки у нас уже были для подарка (одна — «Как заводить друзей», вторая — про котиков; обе для детей от четырёх до семи лет). Но на книжной выставке бывают дополнительные интересные штуки.
Итак, я металась по книжной выставке, Заяц вдумчиво повторял мою траекторию, параллельно уткнувшись в телефон и бормоча: «Проигрыватель... Винил... таааак, шестнадцатая страница поиска, и все, сволочи, без игл продают». Метания были напрасны. В очередном витке печали мы вышли наружу и упёрлись в охотничью вышку. Вышка была свежевыструганная и четыре метра в высоту.
— Смотрите, Заяц, — говорю, — вышка. Всего 400 тысяч. Дешевле телеги. Давайте купим.
Заяц отвлёкся от расчленения гугла, и мы обнаружили, что как-то незаметно для себя оказались в центре выставки «Охота и рыболовство». Пришлось угоститься колбасками из оленины. Олень, по заверениям пацанчиков у огня, был русский и свежий. Ну допустим.
Пока я поглощала оленя, над Зайцем измывались продавцы проигрывателей. Через четыре звонка Заяц пришёл к выводу, что его все хотят обидеть, и соответственно на этой почве на всех обиделся. Проигрыватель растаял во мраке неизвестности.
— Заяц, — утешаю, — плюньте, пойдёмте бусики купим, там хорошие бусики.
— Ладно, — говорит Заяц. — Но меня всё равно все хотят обидеть.
Купили мы бусики, в общем. Да и много чего купили хорошего. Потом романтично поздравляли на белом диванчике, но это я уже смутно помню.
А до этого нас ещё пытались обидеть в ломбарде, поэтому у меня в одной лапе был телефон. в другой экспонометр. Но мы потом обидели всех сами. Кошка, можете нами гордиться.